Продолжение статьи: Шок будущего. Часть 4.
Часть 6. Стратегии выживания
Управление временем
Огромный поток информации отчасти объясняет наш специфический выбор развлечений — чтение, фильмы, телепередачи в часы досуга. Иногда мы стремимся к высокому коэффициенту новизны, богатому потоку информации. В другие моменты мы активно сопротивляемся когнитивному возбуждению и тянемся к «легким» развлечениям.
Одним из главных источников психологического стресса является с сремление помнить слишком много вещей. Необходимо совершать сознательное усилие, чтобы выбросить из головы все неважное, кратко записав то, что, возможно, представляет ценность.
Мы также действуем, чтобы регулировать поток решений. Мы откладываем решения или делегируем их другим, когда страдаем от чрезмерного груза решений. Иногда наша способность принимать решения бывает просто парализована.
Записать наиболее важные области нашей жизни (здоровье, профессия, досуг, супружеские отношения, отношения с родителями, сыновьями) и оценить процент времени который мы уделяем. Также можно оценить процент эмоциональной энергии. Сделав это нехитрое упражнение, можно проникнуть в суть вещей: это непосредственный ключ к своей личности вообще и системе ценностей в частности.
Самое сложное начинается, когда мы мысленно переносимcя вперед и пытаемся оценить эти соотношения в будущем. Это не дает знания о будущем, хотя позволяет эксплицировать предположения о будущем. Продвигаясь вперед на год, пять, десять лет можно будет заметить паттерны изменений. В определенные периоды можно будет ожидать большего объемя изменений, иные годы будут спокойными. На основании этих допущений можно решить серьезные проблемы в настоящем и даже попытаться перераспределить изменения.
Для повышения комфортности среды мы должны использовать личные тактики и социальные стратегии. Для проведения людей через период ускорения нужно встроить в сверхиндустриальное общество «абсорбционные колонны шока будущего», что потребует кардинально иного подхода.
Сейчас мы классифицируем людей по состоянию и положению между изменениями: сеймейный статус, должность. С ростом количества изменений фокус неизбежно перенесется на сами изменения: “тот, кто переезжает”, “тот, кто меняет работу”, или “тот, кто разводится”. Появятся ситуациативные группы, в которых люди, проходящие через одни изменения, будут помогать друг другу, делиться опытом. Членство в группе будет, очевидно, временным. Некоторые будут встречаться регулярно, некоторым хватит одной встречи. В любом случае, это позволит объединить в общий фонд свой личный опыт еще до момента перемен. Уже сейчас мы можем наблюдать курсы для беременных и молодых матерей, клубы новоселов и другие.
Другой стратегией будет постепенная адаптация: поэтапный выход на пенсию, подготовка к университетской жизни, адаптация к крупному городу при переезде из деревни, постепенная выписка из больницы. Существует огромное количество разрушающих изменений, которые можно сгладить поэтапными изменениями.
Стабилизация общества - третья стратегия. Вводя в общество ритуалы вроде “олимпийских игр”, мы создаем те самые островки стабильности, которых так не хватает. В будущем появится большой количество праздников, карнавалов, игр. Такие механизмы могли бы не только обеспечить фон непрерывности в повседневной жизни, но и служить интеграции обществ и как–то смягчить фрагментирующее воздействие сверхиндустриализма.
Образование
[Глава, которую можно было издавать отдельной книгой, еще раз: в тексте 1970 год, США]
Наши школы обращены в прошлое, в индустриальную эпоху не смотря на все громкие заявления про модернизацию. С огромными усилиями штампуются люди, живые анахронизмы, пригодные для выживания в системе, которая умрет раньше, чем они. Для того, чтобы избежать шока будущего необходимо искать цели и методы в будущем.
В застойных обществах время плавно течет и неизменно повторяет себя в будущем. В таких системах ребенок вооружается стариками умениями прошлого. Вместе со знаниями передается традиционная система ценностей. Знание приобреталось в семье, приходской школе, у ремесленника. Основа этой системы - беззаветная преданность сегодняшнему дню. Прошлое же было учебным курсом обучения прошлому.
Технический прогресс не оставил от этой системы камня на камне. Развивающейся промышленности был нужен человек с умениями и навыками, которые не могло дать традиционно образование. С образованием пришла новая система ценностей и новое чувство времени.
Появилось всеобщее образование. Для подготовки к миру однообразного друда в условиях скученности, коллективной дисциплины. Миру, который регламентируется не лунным или церковным календарем, а фабричным гудком и часами. Система образования воспроизводила этот новый мир.
Поскольку школьный распорядок был зеркальным отражением фабричного, это помогало человеку адаптироваться к успешному переходу на завод. Сейчас, самые характерные особенности индустриальной системы образования: строгая регламентированность, отсутствие индивидуального подхода, жесткая система распределения учеников по местам, группам и классам, а также оценки их знаний - подвергаются наибольшей критике.
Пройдя через этот механизм молодежь усваивала не просто факты, а образ жизни в миниатюре: трудовые, ролевые и институциональные структуры. Звонки приучали к новой парадигме времени, а центр внимания смещался от прошлого к настоящему.
Система образования до сих пор не адаптировалась к индустриальному веку, как грядет новая, супериндустриальная революция. В новой системе субъективная парадигма времени должна быть смещена в будущее. Для этого сами организации вынуждены будут перейти от бюрократического к адхократическому управлению, от неизменности к мимолетности.
В новом мире станут помехой наиболее высоко оцениваемые атрибуты промышленной эры. Технологии будущего не нужны миллионы малограмотный людей, для рутиной работы и безропотного подчинения за кусок хлеба. Этому миру понядобятся критически мыслящие люди, те кто быстро адаптируются в новых условиях и быстро определяют связи в стремительном еняющкйся действительности.
Первейшая цель образования будущего - повысить способность индивида преодолевать трудности, т.е. быстро и экономно адаптироваться к непрерывно меняющимся условиям, распознавать модели будущих событий. Школьнику уже недостаточно различать прошлое и настоящее, он должен научиться предугадывать направление и скорость перемен. Формально говоря, научиться регулярно делать вероятностные и все более долгосрочные прогнозы. Этому же нужно научиться и учителям.
Тем преподавателям, которые понимают банкротство современной системы образования, но не имеют четкого преставления о последующих шагах придется привлекать к участию родителей, бизнесменов, профсоюзных деятелей, ученых для того чтобы указать цель и возможность ее реализации.
Современная школа очень активно меняется, постоянно совершенствуется структура, повышается эффективность в достижение изживших себя целей. Для настоящего преобразования придется трансформировать организационную структуру, произвести коренную ломку учебных планов, сфокусировав внимание на будущем.
Структура старой школы напоминает фабричную, однако новому образованию предстоит способствоать развитию общества будущего. По мере роста образовани все больше родителей могут преподнести отдльные предметы на уровне недоступном простым учителям, автоматизация промышенности приведет к росту свободного времени. Не только родители смогут обучать детей: лекции лучших профессоров мира смогут дистанционно слушать огромные массы людей. Произойдет диалектический возврат к домашнему образованию.
Поскольку знания и навыки устаревают до момента наступления старости, супериндустриально общество должно предусматривать непрерывное образование на протяжении все жизни. А если образование затянется на всю жизнь то нет необходимости требовать строгое посещение всех занятий.
Изменения коснутся и методического материала. Сейчас все еще преобладает лекционный тип занатий, олицетворяющий иерархическую структуру промышленности. Хотя они и не исчеснут, преобладающей формой станут новые методики: от ролевых игр, до компьютерных конференций, погружения учащихся в виртуальный мир. Для интенсификации обучения будут применяться лекарственные препараты, повышающие IQ, скорость восприяти, улучшающих усвоение информации.
Бюрократическая структура будет просто не в состоянии справиться с уровнем перемен, произойдет переход к адхократической системе, для сохранения некоторой видимости контроля.
Индустриальный человек готовился надолго занять свою нишу в социально-экономическом устройстве. Супериндустриальное образование должно приучить человека работать во временных формированиях, создаваемых под каждую конкретную задачу.
В школе дети - часть стандартной организационной структуры: один взрослый на определенной количество детей, сидящих правильными рядами и смотрящих прямо перед собой. Переходя из класса в класс, учащиеся достигают все более высоких уровней, но так и остаются в пределах определенной структуры. Они антиадаптивны: не приобретаю опыта знакомства, смены организационной формы, не получают опыта ролевой маневренности. Школам будущего для приучения детей к адаптации придется экспериментировать.
Современный учебный план - пережиток прошлого, не несет в себе никакой концепции современных потребенстей человека. В основе его инерция и конфликт академических гильдий, стремящихся к собственной выгоде. Более того, учебный план навязывает определенное жесткое деление на этапы, отсутствует выбор предметов школьной программы. Одна школа не отличается от другой. Все это отражает профессиональные и социальные требования исчезающего общества. Хотя проводятся попытки модернизировать учебный план, эти попытки хаотичны. Необходим системный подход: создания множества учебных планов и процедуры их развития, обоснованные с течением времени. Разнообразие неизбежно приведет к фрагментации, а отсутствие общих ценностей затруднит общение между людьми. Единственный способ разрешения конфликта между необходимостью разнообразия и потребностью в единстве — провести различие в образовании между “данными” и “умениями и навыками”.
Когда миллионы разделят страсть к будущему, у нас будет общество, гораздо лучше подготовленное к ударам перемен. Сформировать такую любознательность и сознательную подготовленность — вот кардинальная задача образования. Создать образование, которое сформирует эту любознательность, — вот третья и, пожалуй, основная миссия супериндустриальной революции в школе. Образование должно сместится в будущее время.
Как генетическое разнообразие - основа выживания вида, так и разнообразие школьных программ - залог выживания общества. В будущем появятся “вероятностные программы”, которые будут готовить к оперированию проблемами, которые не только еще пока не возникли, но, возможно, никогда и не возникнут.
Диверсификация образования усугубит проблему сверхвыбора жизненных траекторий. Поэтому особое внимание придется уделить созданию референтных точек: не требуя прохождения одинаковых курсов, все учащиеся обязательно будут обучаться основам широко распространенных профессий, необходимых в человеческом общении и социальной интеграции. Ключевыми же сферами станут: умение учиться, общаться и выбирать.
Доиндустриальное образование внушало моральные ценности старшего поколения. В индустриальном обществе упор был сделан на фактах. Предметы подавались на фоне культурного релятивизма и научной нейтральности, избегая внушения ценностей. Сегодняшняя школа все еще находится в индустриальной реальности, поэтому идеи, события и явления лишаются всех ценностных смыслов и нравственного значения.
Школа избегает разговора о ценностях, миллионам, получившим образование, ни разу не предложили поискать противоречия в их собсвенной системе ценностей, глубоко проанализировать жизненные цели. Система плодит неуверенных в своих целях людей, неспособных принимать эффективные решения в условиях сверхвыбора. Преподаватели сверхиндустриальной эпохи не должны даже пытаться навязывать жесткий ценностный комплекс, онако они должны способствовать поиску целей самими учащимися, чтобы они выявляли и объясняли, если уж не улаживали конфликты в своих системах ценностей.
Но недостаточно переориентировать на будущее систему, необходимо изменить субъективную парадигму времени самого индивида. Водитель на скорости 20 миль может успешно вписаться в поворот, даже если знак находится в непосредственной близости от поворота. Чем больше скорость движения, тем дальше должен быть отодвинут знак, чтобы водитель успел среагировать. Так же и ускорение темпа жизни заставляет нас увеличивать горизонт нашего времени. Человек работающий на конвейере оперирует в узких временных рамках, от менеджера же ожидается тем больший срок планирования, чем выше должноость он занимает.
Учебники истории играют злую шутку: сначала долго рассказывается о событиях прошлого: бесчисленные войны и перевороты. Все события снабжены ярлычками с датой. Когда человек доходит до современности, время, разогнавшись, резко останавливается. Это направляет внимание назад, как будто будущего не существует. Нам придется избавиться от этого искривления времени, чтобы сделать детей более чуткими к возможностям завтрашнего дня. У человека прошлого был образ будущего в виде картин рая и ада; современного человека необходимо укомплектовать динамическими, но не сверъестестественными образами будущего. Для этого необходимо поощрять фантазию.
Неизбежно появится предмет “Будущее”, где будут систематически исследоваться и моделироваться вероятные события. У нас нет учебников из будущего, но есть литература о будущем: утопии, научная фантастика. Эта литература не в почете, хотя в ней заложен колоссальный потенциал. В школьную программу войдут Кларк, Тенн, Хайнлайн, Бредбери и Шекли, не потому, что будут рассказывать о звездолетах, а потому, что проведут юные умы путями воображаемого освоения джунглей политических, социальных, психологических и этических проблем, с которыми эти дети столкнутся, став взрослыми.
Укрощение технологии
Шок будущего — болезнь перемен — можно предотвратить. Но это потребует решительных социальных и даже политических действий. Мы не можем и не должны поворачивать выключатель технического прогресса. Только романтические глупцы бормочут о возвращении в «естественное состояние», в котором типичная жизнь «бедна, грязна, груба и коротка». Повернуться спиной к технологии было бы не только глупо, но и безнравственно.
На фоне криков противников прогресса, большинство людей только метафорически живут в XX веке, обдуманно повернуть время вспять означало бы обречь миллиарды на вынужденную постоянную нищету именно в тот момент истории, когда их освобождение становится возможным. Ясно, что нам нужно не меньше, а больше технологии.
Порой технология применяется глупо и эгоистично ради получения сиюминутной выгоды. Технология тесно интегрирована с социальным устройством, что создает еще и “психологическое загрязнение”. Появляются превые проблески международного бунта против безответстенного использования технологии. Этот бунт может кристализоваться в паталогическую, подобную фашизму форму. Нельзя допустить, чтобы всемирное движение за контроль над технологией попало в руки безответственных технофобов, нигилистов и романтиков-русоистов. Безрассудные попытки остановить технологию приведут к точно таким же результатам, что и безрассудные попытки продвинуть ее. Находясь между двух огней, мы остро нуждаемся в движении за ответственную технологию.
Горький опыт научил нас рассматривать потенциальные побочные эффекты новой технологии. Помимо этого мы должны учитывать воздействие инновации на социальную, культурную и психологическую среду. Бытует мнение что появление автомобиля изменило облик городов, образцы домовладений и розничной торговли, оказало влияние на секусуальные привычи и ослабило семейные связи; распространение транзисторных приемников на Ближнем Востоке содействует возрождению арабского национализма. Мы больше не можем допустить, чтобы такие серьезные изменения просто случались. Необходимо предвидеть их заранее, чтобы успеть заблокировать опасную технологию.
Мы не можем предвидеть все эффекты от технологии, но мы можем попытаться испытать ее на ограниченной территории, анклаве будущего. В анклавах прошлого технология, наоборот, будет искусственно задерживаться, чтобы смягчить шок будущего.
Контроль над технологией - это не ограничение свободы исследования, а ограничение применения. Избыточный контроль может задущить инновацию, а недостаточный контроль может привести к более худшим последствиям. На западе критерием отбора инноваций является экономическая выгода, в коммуничтических странах - полезность для общего экономического роста и национальной мощи. В первом случае решения носят частный характер и плюралистически децентрализованы. Во втором они носят общественный характер и жестко централизованы. Обе системы устарели и не могут справиться с проблемами сверхиндустриального общества. Обе системы игнорируют все, кроме непосредсвенных эффектов.
Стратегии социального футуризма
[Данная глава - почти прямое цитирование текста]
Если индивидуальный шок будущего - это неспособность поспеть за темпом перемен, то правительства страдают от разрушения процессов приянятия решений, а это приводит к утрате конроля. Технократическое планирование отражает субъективную парадигму времени индустриализма. Стремясь освободить предыдущее общество от прошлого, оно сосредотачивалось на настоящем. На практике планирование ограничивалось ближайшим будущим. Советы в начале ХХ века, предложившие пятилетний план, воспринимались как безумцы. Даже сейчас на западе прогнозы на год-два считаются долгосрочными. Единицы прогнозируют на 10, 20 и даже 50 лет. Большинство же живет следующим понедельником.
Помимо времени, технократическое планирование отражало иерархическую организацию, разделение на управленцев и исполнителей. Как только темп возрос, индустриальная система перестала быть адекватной. Чем более нестабильная среда, тем больше требуется незапрограммированных решений снизу. Потребность в мгновенной обратной связи уничтожает иерархию медленно реагирующую на изменения. Поскольку контроль сверху исчезает, исполнители требуют больше прав в принятии решений. Планировщики активно сопротивляются: подобно бюрократической системе, технократическое планирование по сути недемократично.
Старые методы все еще могут работать в отсталых отраслях, но неуместное их применение на острие прогресса может лишь интенсифицировать нестабильность. Появляются опасные политические, культурные и психологические течения. Наука, дала человеку ощущение господства над средой и, следовательно, над будущим. Сделав будущее созидаемым, а не незыблемым, она расшатала религии, которые проповедовали пассивность и мистицизм. Рост ощущения неподконтрольности общества, приводит к разочарованию в науке. Вследствие этого возраждается мистицизм: дзэн, йога, черная магия. Нам говорят, что важнее «чувствовать», а не «думать», как будто между одним и другим существует противоречие. Экзистенциалистские оракулы присоединяются к католическим мистикам, юнгианским психоаналитикам и индийским гуру в превознесении мистического и эмоционального над научным и рациональным. Неудивительно, что возвращение донаучных взглядов сопровождается огромной волной ностальгии в обществе.
Люди стараются избегать будущего:
«Мы больше ориентированы на настоящее, — говорит журналисту девочка–подросток после гигантского фестиваля рок–музыки в Вудстоке.
— Это вроде как делать то, что ты хочешь делать сейчас… Если остаешься где–нибудь очень долго, то начинаешь строить планы… Поэтому ты просто движешься». Стихийным образом личный эквивалент социальному отсутствию плана превратился в кардинальную психологическую добродетель.
При сверхиндустриализме демократия становится не политической роскошью, а первейшей необходимостью. Демократические политические формы возникли на Западе не потому, что несколько гениев захотели, чтобы они были, и не потому, что человек проявил «неутолимый инстинкт свободы». Они возникли из–за исторического толчка к социальной дифференциации и системам, обладающим большей скоростью, которых требовала чувствительная социальная обратная связь. В сложных дифференцированных обществах огромные количества информации должны еще быстрее течь между официальными организациями и субкультурами, которые образуют целое, и между слоями и подструктурами внутри них. Политическая демократия, вовлекая все больше и больше людей в принятие социальных решений, облегчает обратную связь. И это именно та обратная связь, которая существенна для контроля. Чтобы взять на себя контроль над ускоренными переменами, нам понадобятся еще более передовые — и более демократичные — механизмы обратной связи.
В то время как количество социальных компонентов увеличивается, а перемены сотрясают и дестабилизируют всю систему, разрушительная сила подгрупп чудовищно возрастает. Существует математически доказуемый закон такого эффекта: «когда вся система состоит из ряда подсистем, та, которая стремится доминировать, наименее стабильна». Когда количество социальных компонентов растет и перемены делают всю систему менее стабильной, становится все менее и менее возможным игнорировать требования политических меньшинств. В новом, быстром кибернетическом обществе меньшинство может саботажем, забастовкой и тысячей других способов разрушить всю систему. По мере того как усиливается взаимозависимость, все меньшие и меньшие группы внутри общества обретают все большую и большую силу для решающего разрушения. Более того, когда скорость перемен нарастает, промежуток времени, в который их можно игнорировать, превращается почти в ничто.
Лучший способ обойтись с разгневанными или непокорными меньшинствами — больше открывать систему, вводя их в нее как полноценных партнеров, позволяя им участвовать в определении социальных целей, а не пытаться подвергать их остракизму или изолировать.
Чтобы руководить переменами, нам, следовательно, понадобится прояснение важных долгосрочных социальных целей и демократизация способа, которым мы достигаем их. А это означает не меньше чем следующую политическую революцию в технологических обществах — захватывающее дух утверждение народной демократии. Не существует совершенной техники, гарантирующей всем равное представительство или выявляющей желания бедных, молчаливых или изолированных. Но как только мы признаем необходимость учесть их, мы найдем способы.
Действительно, проблема участия в определении будущего — это не просто проблема бедных, молчаливых или изолированных. Высокооплачиваемые администраторы, состоятельные профессионалы, чрезвычайно разговорчивые интеллектуалы и студенты рано или поздно чувствуют, что не могут уже оказывать влияние на направление и темп перемен. Присоединить их к системе, превратить их в часть руководящего механизма общества — самая насущная политическая задача идущего поколения. Представьте себе результат, если все, кому предстоит жить в будущем, могли бы высказать свои желания относительно будущего. Короче говоря, представьте себе грандиозное, глобальное упражнение в предварительной демократии.
Однако непрактичнее всего пытаться навязать людям будущее сверху. То, что было наивным при индустриализме, может быть реалистичным при сверхиндустриализме, что было практичным, может быть абсурдным. Воодушевляет тот факт, что сейчас у нас есть потенциал для того, чтобы сделать громадный шаг вперед в демократическом принятии решений, если мы найдем требующее воображения применение новым технологиям, как «аппаратным», так и «программным», которые имеют отношение к данной проблеме. Это могло бы оказаться спасением для всей системы репрезентативной политики — системы, которая сейчас находится в ужасающем кризисе.
Массы избирателей сегодня настолько далеки от контактов со своими избранными представителями, поскольку проблемы, которыми те занимаются, настолько специальны, что даже хорошо образованные представители среднего класса чувствуют себя безнадежно исключенными из процесса определения целей. Из–за всеобщего ускорения жизни между выборами многое происходит так быстро, что политик становится все менее объяснимым для «простых людей». Более того, эти простые люди продолжают меняться. В теории избиратель, недовольный действиями своего представителя, может в следующий раз проголосовать против него. На практике для миллионов невозможно даже это. Массовая мобильность удаляет их из округа, иногда вообще лишая избирательных прав. В округ вливаются вновь прибывшие. Политик обращается ко все большему количеству новых лиц. От него могут никогда не потребовать отчета в его действиях или обещаниях, данных предыдущим избирателям.
Еще более опасен для демократии временной уклон политики. Временной горизонт политика обычно не простирается дальше следующих выборов. Конгрессы, парламенты, городские советы — законодательные органы вообще — испытывают нехватку времени, ресурсов или организационных форм, необходимых, чтобы серьезно думать о долгосрочном будущем. Что касается гражданина, последнее, о чем его когда–либо спрашивают, — это более масштабные, более удаленные цели для его сообщества, штата или государства.
Итак, конечная задача социального футуризма — не просто «перешагнуть» через технократию и ее заменить более гуманным, более дальновидным, более демократичным планированием, но подчинить сам процесс эволюции сознательному человеческому руководству. Ведь это высший момент, поворотный пункт истории, в который человек либо покоряет процессы перемен, либо исчезает, в который из бессознательной марионетки эволюции он превращается либо в ее жертву, либо в ее господина.
Вызов такой силы требует от нас разительно нового, более рационального отклика на перемены. Эта книга претерпела изменение, как ее главное действующее лицо — сначала как потенциальный злодей, потом, по–видимому, как потенциальный герой. Призывая к умеренности, и регулированию перемен, она требует дополнительных революционных изменений. Это менее парадоксально, чем кажется. Перемены существенны для человека, также существенны сейчас, в наш 800–й промежуток жизни, как были существенны в первый.
Нет легкого способа справиться с этим безумным ростом, этим раком истории. Нет также магического средства для лечения беспрецедентной болезни, которую он несет с собой: шоком будущего. Я предложил альтернативы для индивидуума, подавленного переменами, и более радикальные лечебные процедуры для общества — новые социальные службы, обращенную в будущее систему образования, новые способы управлять технологией и стратегию взятия перемен под контроль. Можно найти и другие способы. Однако основной смысл этой книги — диагноз. Ведь диагноз предшествует лечению, и мы не можем начать помогать себе, пока не станем чутко сознавать проблему.
Эти страницы послужат своей цели, если они в известной степени помогут сформировать сознание, нужное человеку, чтобы осуществлять контроль над переменами, управлять своей эволюцией. Ведь с воображением используя и направляя перемены, мы можем не только уберечь себя от травмы шока будущего, но и достичь отдаленных завтра и гуманизировать их.
