Продолжение статьи Шок будущего. Часть 1-3.
Часть 4. Многообразие
Отличительной чертой массовых производств было жесткое единообразие и огромные партии. С развитием технологии и автоматизации эти требования отходят на второй план. Станки с цифровым управлением делают широкое разнообразие изделий малыми партиями экономически оправданным.
Сверхвыбор придет и в систему образования. Децентрализация и повсеместное внедрение модульности, приведет к тому, что каждый студент сам будет строить свою программу обучения. Исчезнут классы, расписание, а обучение станет дистанционным и индивидуальным за счет внедрения информационных систем.
О потребителе будет накапливаться информация, о его занятиях, интересах, что позволит давать ему рекомендации, а продукция станет максимально индивидуальной. Источники информации будущего будут содержать только интересную индивидуальному потребителю информацию.
Субкультуры
Трудовые обязательства сильно сократятся, что приведет к высвобождению большого количества времени и энергии. Появится невиданное разнообразие развлечений основанных на современной технологии и взрывной рост субкультур.
Если раньше люди делились по территориальному признаку, то в будущем, с прогрессом в коммуникационных и транспортных технологиях, пространство, как различающий фактор исчезнет, ось многообразия переместится от пространственного к временному или поколенческому измерению.
Большое количество субкультур ведет к росту потенциальной свободы личности. Не смотря на романтические мифы о неограниченной свободе, доиндустриальный человек страдал от отсутствия выбора. Примитивный клан требовал безграничного подчинения, а человеку было некуда идти. Такие общества, были монолитны, “недифференцированы”.
Как пуля, ударившаяся в оконное стекло, сверхиндустриализация раздробила общество на несущее освобождение множество составляющих. Общество все более дифференцируется и, одновременно, усложняется, связи между составляющими становятся все более кратковременными. Именно поэтому нам кажется, что общество трещит по швам.
Есть те, кто слепо ненавидит технологию и пророчит будущие муравейники. Но это восприятие будущего рефлекторная реакция на условия индустриализма. Рабочий этой эпохи был несвободен, но проецировать в будущее исчезновение индивидуальности, многообразия и возможности выбора - значит пускать в обращение опасные клише.
Будущий человек столкнется с прямо противоположной проблемой - проблемой сверхвыбора и взрывного расширения свободы. Эта свобода придет не вопреки технологии, а благодаря ей.
Если для индустриальной эпохи требовался бездумный исполнитель повторяющихся операций, технологии будущего автоматизирут рутину, оставив человеку принятие решений, искусство общения, воображение. Супериндустриализм требует супериндивидуальных людей.
Америка страдает от краха ценностей, при этом отношение к сексуальным ценностям, деньгам, собственности, закону и порядку, расовым вопросам, религии, Богу, семье и самой личности не определенно. Это характерно для всех развитых обществ.
Популярные герои будут кристаллизовать социальные типы, делать их видимыми, что в свою очередь делает видимыми новые стили жизни и новые вкусы. Причем герои не обязательно будут известны за рамками определенных субкультур, но внутри обязательно будут эталоны для подражания, возможно даже на интуитивном уровне.
Для человека, принадлежащего субкультуре, герой, становится «критической экзистенциальной необходимостью психологической самоидентификации». При этом в будущих обществах появится сказочное изобилие таких героев и мини–героев.
Как стандартная одежда подгоняется под покупателя, так и некоторая модель из субкультуры подгоняется под стиль жизни. Зачастую мы не отдаем отчет, когда отдаем предпочтение определенной модели. Такое решение редко бывает результатом чисто логического анализа и становится ясным не сразу.
Но главное здесь то, что решая быть похожим на определенного героя, мы спасаемся от необходимости принимать миллионы сиюминутных решений. Стиль задает одежду, поведение, идеи и позиции. На отсутствии мук выбора экномится огромное количество энергии. Мы сужаем бесконечное количество альтернатив до приемлемого уровня, отсекая неподходящие.
Выбор определенного стиля является суперрешением. Это решение более высокого порядка, чем обычные, каждодневные. Пока мы действуем в границах избранного нами стиля, наш выбор относительно прост. Если наш стиль неожиданно меняется, нам приходится совершить другое суперрешение. Это очень тяжело, поскольку на нас сразу сваливается огромное количество сиюминутных решений. На нас опять наваливается сверхвыбор.
Со временем “утрата следования” при смене субкультуры померкнет и мы научимся справляться со светлой печалью расставания. Человек научится на прошлых разочарованиях и никогда не будет вкладывать себя прежнего во что–либо целиком. Даже принимая какую-то субкультуру, он будет сохранять некоторую часть себя. Членство в группе станет поверхностным.
Интенсификация проблемы сверхвыбора будет толкать к непрерывному самоизучению, поиску души и сосредоточенности на самом себе. Это приводит к «кризису самоидентификации», возникающему не из-за отсутствия выбора, а из-за обилия и сложности возможностей нашего выбора.
Частая смена стиля делает из нас других людей. Давним друзьям, знавших нас в предыдущих воплощениях, при встрече будут все труднее узнавать нас. А мы будем испытывать всевозрастающие трудности в идентификации себя с нашими прежними, пусть даже вызывающими симпатию «я». Что остается от “Я” и от личности после нескольких перерождений, в смысле постоянной внутренней структуры. Для владельцев серийного “Я” ответ отсутствует.
Свобода
Сверхиндустриальная революция требует новую концепцию свободы: свобода, дошедшая до пределов, отрицает сама себя. На новом уровне дифференциации откроются новые возможности индивидуализации и новые временные организационные формы. Это потребует большей терпимости и более легкому принятию все более и более разнообразных человеческих типов.
Все большая фрагментация и дифференциация общества предложит большое число различных стилей жизни. В пределе это приведет к условиям, когда каждый человек делает свое собственное, неповторимое дело. Общество будущего расширит границы свободы и самореализации для человека больше, чем когда либо в истории.
Но свобода не может быть абсолютной. Тотальный выбор или тотальная индивидуальность — значит отсутствие любой формы сообщества или общества в целом. Если каждый человек будет совершенно иным, то пропадет хоть какая-то основа для общения. «Чем более индивидуализированы люди, тем труднее достичь идентификации».
Если мы не готовы откатиться в каменный век со всеми его последствиями, то нам придется идти в сторону дифференциации. При этом нам придется решать трудные проблемы социальной интеграции. Каковы будут узы образования, политики, кольтуры в таком обществе, чтобы получить функционирующее целое? В основе этого должны лежать некие общепринятые ценности или некая осознанная взаимозависимость, если не совместно принятые задачи.
Отсутствие в новом обществе таких ценностей требует найти основу. Мы при этом столкнемся с проблемами социальной интеграции, когда множественность стилей жизни изменит способность удерживать целиком собственное «Я».
Когда же многообразие сойдется в одной точке с быстротечностью и новациями, мы дадим обществу толчок вперед, к историческому кризису адаптации. Мы создаем окружающую среду настолько мимолетную, незнакомую и сложную, что она угрожает миллионам людей адаптивным нервным расстройством. Это нервное расстройство — шок будущего.
Часть 5. Пределы адаптации
Тома Холмс и Рейх составили шкалу жизненных единичных изменений, которая позволила получить количественную оценку изменений в человеческой жизни. Был составлен огромный список возможных изменений и проранжирован. Были опрошены тысячи мужчин и женщин по специальной анкете, после чего оценка сопоставлена с историями болезней. Те, у кого был высокий уровень этого множества жизненных изменений, с большей вероятностью, чем их соседи по выборке, заболевали в следующем году. Те, у кого было более 10% условных единиц жизненных изменений, в среднем болели в полтора–два раза больше, чем те, у кого жизненных изменений было менее 10%.
Шизофреники из-за “шума” в информационных каналах испытывают схожие проблемы с восприятием нормального потока информации, какие испытывает здоровый человек при восприятии информации в ускоренном темпе.
Механизм человеческого поведения ломается под действием перегрузки информацией. Мы еще не начали изучать влияние перегрузки, а уже толкаем общество в поток изменений, заставляя их адаптироваться и справляться за все более короткое время. Все больший поток информации может привести к непоправимым изменениям в психологическом здоровье.
Есть несколько типов реакции:
Отрицание: любые изменения игнорируются, при этом, когда человек будет вынужден адаптироваться, его столкновение с изменениями перерастет в форму одиночного сильнейшего кризиса жизни, а не в последовательность поддающихся управлению и решению проблем.
Специализация: специалист не блокируется от всех новых идей или информации. Человек энергично пытается идти в ногу с изменениями, но только в исключительно узком секторе жизни, игнорируя все остальное. Такой специалист может пропустить кардинальное изменение.
Реверсионизм: одержимость возвращения к ранее успешным шаблонам адаптации. Чем сильнее изменение угрожает извне, тем методичнее человек повторяет прошлые режимы действий. Вместо адаптации к новому он продолжает автоматически применять старые решения, увеличивая все больше и больше разрыв с реальностью.
Насилие: «простой» способ борьбы с растущей сложностью выбора и всеобщего сверхвозбуждения. Тем, кто потерял понимание окружающего, ясную программу, кто не может справиться с новизной и сложностью ослепляющих изменений, терроризм заменяет необходимость думать: терроризм не может свергнуть режимы, но он избавляет от сомнения.
Отрицание, специализация, реверсия и сверхупрощение - это классические способы борьбы с перегрузками. Такое восприятие отрицает сложность и искажает действительность. Чем сильнее человек борется, тем сильнее не соответствует действительности его реакция на новизну и выбор, заполняющие его жизнь. Чем более он полагается на подобную стратегию, тем больше в его поведении проявляются неуправляемые и неустойчивые шараханья и общая нестабильность.
Специалисты по теории информации знают, что эти стратегии могут быть необходимы в условиях перегрузки, однако, если человек неясно понимает действительность, если у него нет четкой иерархии ценностей, возлагать надежды на такие методы нельзя, адаптивные трудности будут только усугубляться.
Америка капитулировала перед напряжением принятия решения в условиях неопределенности и сверхвыбора: десятки тысяч молодых людей спасаются от действительности, выбирая наркотическое отупение; миллионы взрослых ввергают себя в постоянный телевизионный ступор или в алкогольный туман; легионы пожилых людей прозябают и умирают в одиночестве; бегство из семьи и от принятой ответственности становится массовым; широкие массы подавляют свои страстные желания различными транквилизаторами и психотропными препаратами.
Европейцы, японцы или русские еще самодовольны в своем душевном спокойствии, однако и их было бы неплохо спросить, не просматриваются ли и у них подобные симптомы. Уникальны ли американцы в этом отношении или они просто первыми пострадали от нового удара на психику, от которого вскоре закачаются и другие страны тоже?
Социальная рациональность предполагает наличие индивидуальной рациональности, а она, в свою очередь, зависит не только от определенного биологического снаряжения, но и от непрерывности, упорядоченности и регулярности окружающей среды. Это предполагает наличие определенной корреляции между темпом и сложностью происходящих изменений, с одной стороны, и способностью человека принимать решения, с другой. Увеличивая скорость изменений, уровень новизны и широту выбора, мы бездумно вмешиваемся в эти непременные экологические условия рациональности. Так мы приговариваем несчетные миллионы людей к воздействию шока будущего.
